Тем временем в окрестностях Каспера...
Ощущение легкости и безмятежности пропало в какую-то долю секунды. Еще минуту назад его душа находилась там, где нашла убежище семнадцать лет назад. Какая-то неведомая сила заставила ее повиноваться и с невообразимой скоростью, пронизывая плотные слои атмосферы, спуститься на землю. В полете она рвалась к своей главной цели – обретению целостности с материальной составляющей, и, казалось, тело специально положили на видное для нее место, ибо душа ни на градус не отклонилась от курса в его поисках, она знала, куда летела.
Билл Харвелл ничего этого не помнил, когда пришел в себя. Тело внезапно подверглось жгучей боли, миллионы невидимых иголок пронзили всю плоть охотника от головы до пяток, а ноги и руки отказывались подчиняться своему обладателю. Когда запахи стали более или менее ощутимыми, в нос ударил аромат сырой от влаги земли и перегнивающих листьев – таким был запах осени в Честере, но как? Еще пару мгновений назад он был в Калифорнии, и на дворе стояло лето.
Последнее, что помнил охотник – лицо Джона Винчестера, дуло ружья и звук выстрела. Голова гудела и не позволяла мозгу соображать активнее. Билл попытался разомкнуть веки и осмотреться, но яркий дневной свет неожиданно больно ударил по глазам.
Харвелл чувствовал себя, как там правильно… лицом, преодолевающим физические трудности – фак! – да обычным инвалидом! Да! И никакая чертова американская политкорректность не заменит это тягучее и осмысленное слово. Временная слепота вынудила охотника перевернуться лицом вниз, и в это мгновение он словно прокатился на облаке.
Рука потянулась к голове, чтобы нащупать рану. Она должна была быть чуть выше лба, ведь его мозги разлетелись по округе Ущелья Дьявольских врат, и если сейчас он способен двигаться, то значит вокруг рай. Странное ощущение несоответствия всему происходящему внезапно пролетело в голове, словно, это был рай не настоящий, своеобразный что ли, какой-то земной…и до боли знакомый.
Билл вдохнул полной грудью этот свежий прохладный воздух и закашлялся, он словно только что родился и заново учился дышать, смотреть, различать запахи, двигаться. Раны на голове не оказалось, и это при том, что он был в той самой одежде, в какой пошел на свою последнюю охоту. Ему часто приходилось сталкиваться со странностями реальной жизни, но рай казался еще более странным…
Харвелл с хрипом заставил себя сесть. Сейчас, наверное, должны налететь ангелы, зафиксировать его в своих протоколах, а потом придется ковылять на прием к апостолу Петеньке. Билл замотал головой, кажется, он уже проходил что-то подобное, ждал, но так и не дождался. Странное дежа вю.
Постепенно тело приходило в норму, в ногах появилась тяжесть, а желудок требовательно заурчал в надежде получить еду. Ужасно хотелось пить. Наконец Билл оглянулся по сторонам, неподалеку текла речка, ее живительная влага манила к себе магнитом.
Пожалуй, он ждал исполнения хотя бы такого желания, в раю обязательно должны были быть оазисы, наполненные ключевой водой, а может даже вином. Его полдетства учили тому, что символом достатка должны быть молочные реки и кисельные берега, только вот этот эдэм почему-то напоминал Монтану или Небраску.
Харвелл поднялся и медленно потащился к речке, вокруг не было никаких райских кущ и кудрявых ангелочков, неподалеку виднелись лишь горы. Охотник припал к источнику воды и с жадностью начал поглощать его, как вдруг где-то позади раздался звук проезжающей по дороге груженой фуры. В эту минуту Билла Харвелла покинули все неокрепшие сомнения - он был живее всех живых, и все, что он испытал доселе, показалось каким-то страшным сном. Охотник погрузил лицо в ледяную воду.
